Urbi et Orbi | Архивы. Документы. История

Таким в мае 1990 года увидел вывод советских войск из Чехословакии шестилетний Кирилл Ярошевский — сын тогдашнего корреспондента ТАСС в этой стране Виталия Ярошевского. А вот, что вспоминает сам журналист: «{В 1989 году] на дружеской попойке аккредитованных в Праге советских журналистов с коллегами из газеты Центральной группы войск (ЦГВ) „Советский солдат“ я спросил подполковника М.: когда наша армия уйдет из ЧССР? Он ответил вопросом на вопрос: знаю ли я, что такое бесконечность? И, не дожидаясь ответа, которого у меня и не могло быть, продолжил: „Мы уйдем за день до“. И заливисто рассмеялся, довольный собою. Много позже, вспоминая грандиозные демонстрации на Вацлавской площади, я поймал себя на мысли, что бесконечность (спасибо подполковнику) — это „всего лишь“ 23 года. Ровно столько длилась „братская“ оккупация». Уходили без цветов и прощальных духовых оркестров. До июня 1991 года страну покинули 113 421 человек. Вместе с ними вывезли почти 95 тысяч тонн боеприпасов, 1220 танков и 2505 боевых машин пехоты. Для этого понадобилось 33 тысячи вагонов: если сцепить их в один состав, он растянулся бы на 465 километров. ▪️Официальная советская версия долго сводилась к тому, что ввод войск проходил бескровно. Даже в 1991 году министр обороны СССР Дмитрий Язов утверждал: никакой интервенции не было, поскольку чехословацкая армия не оказала сопротивления, а главное — «никто ни в кого не стрелял». Но это не так: в августе 1968 года погибли 80 чехов и словаков, еще 280 были тяжело ранены. ▪️В разгар Бархатной революции 89-го на трибуну огромного митинга в Братиславе поднялась мать, погибшей от пули в том августе Данки Кошановой. Она произнесла только два слова: «Простим их». «Простим», — отозвались 200 тысяч человек на площади. Ярошевский продолжает: «Однажды я спросил однокурсника с факультета журналистики Карлова университета (мы уже доверяли друг другу), на что рассчитывают чехи, имея на своей земле стотысячное оккупационное войско? Он ответил: «Мы народ, который умеет ждать». Они дождались». 👉К годовщине вторжения в Чехословакию — исчерпывающая хронология глазами очевидца. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Ремарк, Франкл, Гроссман и другие оставили нам огромный опыт разговора о человеке и войне. Но на главный вопрос пятого года СВО они ответить не могут: что происходит с обществом, для которого ненормальное стало привычным? Возможно, потому что сегодня все устроено иначе. К опыту последних четырех с лишним лет добавились ковидные годы с их страхами и изоляцией, а у некоторых — еще и память о более ранних потрясениях российской истории. Российское общество прошло путь от первого шока и тревоги через привыкание, усталость и апатию — к раздражению, гневу и все более отчетливой ненависти. Обозреватель Елена Панфилова, которая в последние годы изучает эти перемены, пишет: «Практически весь прошлый год от коллег звучал вопрос: ок, вот все съехало в социальный автоматизм реакций, в социальную апатию, но что-то же должно быть дальше? Не может же общество просто зависнуть в этом состоянии?» Если посмотреть, как подобное уже происходило в прошлом, вариантов вспоминается немного. И тотальное презрение ко всему властному — cамый безобидный из них. 👉 Что говорит социология о жизни после ненависти — рассказывает Елена Панфилова. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник Иллюстрация: Джордж Тукер. «Метро», 1950

История семьи Кармен Клаудин — готовая летопись большого разочарования европейского коммунизма XX века. Сегодня Клаудин — известная в Испании политолог, специалист по России и постсоветскому пространству, выпускница Сорбонны. Сама она шутит, что своим «буржуазным» образованием обязана Хрущеву. Мать Кармен (на фото во втором ряду) была среди испанских детей, которых в 1937 году эвакуировали в СССР из охваченной Гражданской войной Испании. Предполагалось, что на два-три месяца, но домой семья вернулась только через двадцать лет. Отец, Фернандо Клаудин, был одним из восходящих лидеров испанской компартии. С будущей женой он познакомился в Москве. «Она стала для него проводником в реальную советскую жизнь, потому что у нее были русские друзья — а иначе мой отец так и не узнал бы ничего, кроме жизни номенклатуры…», — вспоминает Кармен. Переломным стал 1956 год. Доклад Хрущева произвел на европейских коммунистов, по выражению Кармен, «психологическое и идеологическое цунами». Сначала Клаудин-старший верил, что сталинизм был лишь «больным органом в здоровом теле», но после подавления Венгерского восстания в 1956 году поспешил перевести семью из Москвы в Париж. Здесь убежденный коммунист пришел к выводу, что XX съезд не решил всех проблем, и стал критиковать уже систему целиком. В 1965-м Клаудина исключили из компартии. Семья осталась без содержания, а вчерашние «товарищи» стали переходить на другую сторону улицы, чтобы не встретиться даже с его детьми. «Мы узнали, что такое быть дочерями “предателя”», — говорит Кармен. Уже после Пражской весны маятник качнулся обратно. Однажды в дверь их квартиры позвонил Сантьяго Каррильо — лидер испанских коммунистов, с которым у Клаудина произошел разрыв. Дверь открыла Кармен. «Но в дом он не вошел — отец не пустил его». 👉 Интервью Кармен Клаудин — об эволюции левой идеи через историю собственной семьи — читайте по ссылке. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник